Заключительная речь Руфата Сафарова: «Почему я сегодня здесь?»

Заключительное выступление в зале суда Руфата Сафарова, исполнительного директора правозащитной организации «Линия защиты»:

Уважаемый суд!

Уважаемый государственный прокурор!

Уважаемые и уважаемые адвокаты!

Уважаемые и дорогие друзья, коллеги в нашем деле!

Ни для кого не секрет, что нынешний процесс вытекает не из закона, справедливости или правовых норм, а чисто из системы общественно-политических отношений. Факт, что на всех стадиях расследования отбрасывались цели, основные принципы и условия уголовного судопроизводства. Объективность, беспристрастность и справедливость были полностью проигнорированы. В частности, на абсолютное дно были опущены принципы законности и равенства всех перед законом и судом.

Да, я подтверждаю, что в день моего задержания – 3 декабря 2024 года – преступление действительно имело место: меня незаконно задержали и арестовали. Были представлены заведомо ложные заключения и фальсифицированные экспертные заключения, вынесены несправедливые решения. В этом смысле оперативники, сфабрикованные потерпевшие и свидетели, следователь, прокурор, судьи и эксперты должны нести уголовную ответственность и ответить перед законом. Роли поменялись местами. Хотя ни одно из моих действий не является преступлением или криминальным событием, в течение года и шести месяцев меня изолировали от общества, семьи, близких и работы, клеймили как «мошенника», «хулигана» и человека, «умышленно причинившего средней тяжести телесные повреждения».

Это торжество несправедливости и правового нигилизма. Это акт политического насилия, совершенный под прикрытием закона.

Это ужасающий Баку; это грозный Азербайджан, где фундаментальные права человека погружены в кромешную тьму.

Уважаемый суд!

Стоит ли говорить, что в ходе как предварительного, так и судебного следствия мои уважаемые адвокаты Эльчин Садыков и Рёвшан Рахимли доказали – в полном соответствии с требованиями действующего законодательства – что предъявленные мне обвинения являются сфабрикованными, необоснованными и ничтожными. С высоким профессионализмом они основательно разобрали и вывернули наизнанку и без того перевернутое обвинительное заключение.

Я аплодирую стоя заключительным выступлениям защиты моих адвокатов.

Я заявляю:

Поскольку это сфабрикованное дело, заказанное Администрацией Президента и исполненное Министерством внутренних дел, связано с насильственной, макиавеллианской политикой, я вынужден строить свою речь, свое обращение к суду и свое обращение к общественности в контексте текущих политических реалий и широко коснуться внутренней политики Азербайджана. Должен сразу заявить, что как обычный гражданин я в определенном смысле не жалуюсь на то, что нахожусь в одном ряду с почти 400 политическими заключенными и узниками совести, содержащимися за четырьмя стенами нашей Родины.

Если бы я был где-то еще, кроме того, где нахожусь сейчас, мне было бы не по себе.

Уважаемый Суд, я углублюсь в подробности в последующих частях своего выступления, а пока спешу ответить на вопрос: Почему я сегодня здесь? Какие причины сделали меня мишенью для властей?

Конечно, те, кто знает, уже знают; но чтобы дать содержательный ответ тем, кто этого не делает, мне придется оглянуться назад на 11 лет назад, иногда на 28 лет назад, а иногда и на 23 года назад, чтобы те, кто следит за моей деятельностью, могли ясно понять возраст, историю и этапы развития моего мировоззрения, идеологические ценности, которые я принял, и мою социально-правовую точку зрения.

Я, Руфат Сафаров, являюсь сыном Эльдара Сабироглу — одного из основателей правящей партии, человека, сыгравшего непосредственную роль в формировании политики партии в первые годы ее существования, политика, который в течение пяти лет был депутатом Милли Меджлиса, и полковника, который в течение семи лет отвечал за средства массовой информации и связи с общественностью Министерства обороны. Портреты покойного главы государства Гейдара Алиева и нынешнего главы государства Ильхама Алиева украшали каждую комнату дома, где я вырос, руководствуясь, конечно, личной и политической волей главы нашего семейства. Однако я не попал под влияние этого внутриполитического воспитания, начиная с первых лет моей юности.

Признаюсь, хотя мне тогда не хватило смелости оказать открытое сопротивление или высказать самостоятельные мысли, первые шаги я попытался сделать втайне от семьи. Представьте себе: в октябре 1998 года, когда мой отец был пресс-секретарем и общественным защитником предвыборного штаба Гейдара Алиева, я присоединился к митингу, организованному кандидатом от оппозиции Этибаром Мамедовым на площади Фюзули, аплодируя выступлениям тех, кто в то время выступал за справедливость. Вернувшись домой, я солгал и сказал, что гулял с друзьями по улице Низами. Мне было всего 17 лет.

В октябре 2003 года я непосредственно слушал кандидатов в президенты Ису Гамбара и Этибара Маммедова на митингах на площади Qələbə (Победы), с большим энтузиазмом аплодируя демократическим призывам ораторов. 15 октября я проголосовал за Ису Гамбара. 16 октября я сидел дома, глубоко растроганный и заплаканный. Мне было 22 года, но я очень волновался. Более того, я боялся, что если об этом узнают дома, у меня возникнут огромные проблемы. На парламентских выборах 2005 года я голосовал за блок «Азадлыг» («Свобода»). Я даже попросил троих или четверых друзей детства проголосовать за кандидата в депутаты Арзу Самедбейли. Однако я боялся непосредственно участвовать в организованных массовых мероприятиях.

В то время я был главным юрисконсультом Министерства сельского хозяйства. Одновременно я был членом Наблюдательного совета Открытого акционерного общества «Агролизинг». Я не мог заставить себя переступить этот порог риска.

Но что я сделал?

Я надел оранжевый галстук и пошел на работу. В то время я учился заочно на факультете подготовки руководителей Академии государственного управления при Президенте. В этом оранжевом галстуке я посещал некоторые занятия. Они не признали меня оппозиционером; Я играл в «партизана». Судя по всему, они восприняли галстук как случайный выбор стиля. Мне тогда было 24.

Наконец, последний раз я подходил к урне для голосования в 2013 году.

Я был следователем Зардабской районной прокуратуры. Рано утром я пришел на избирательный участок, проголосовал за профессора Джамиля Гасанлы и вернулся в свой кабинет. Вы можете спросить: какой смысл перечислять мой избирательный опыт?

Суть моего аргумента такова: с тех пор, как я стал политически сознательным и по-своему понял политическую среду, я сознательно сказал «да» демократическим призывам, гражданскому обществу и идее государства, управляемого верховенством закона. И я сказал «нет» управлению и системе, которая ограничивает плюралистическое общество, независимые институты и средства массовой информации, которая не признает свободные выборы и которая подчиняет судебную власть исполнительной власти, превращая правоохранительные органы в инструменты репрессий.

Честно говоря, работая в органах власти, я несколько раз пытался высказываться публично. Я бы написал что-нибудь, а потом удалил; напишите это снова, удалите снова и никогда не публикуйте. Я долго готовился психологически. Мысленно я пережил давление, аресты и пытки и задал себе вопрос, состоящий из одного слова:

«Ты выдержишь?»

Только после того, как ответ был «да», я сделал решительный шаг, поделившись своим протестом, своими открытыми мыслями и идеями, которые я несу с обществом. Это произошло 20 декабря 2015 года.

Не предупредив своих родственников, членов семьи, родителей, друзей, сослуживцев – словом, всех живых душ – я выступил с заявлением и подал в отставку в знак протеста против разгула беззакония, анархии и несправедливости в стране, тотального погребения права на равенство под темной почвой, коррупции, достигающей своего апогея, роста пыток, бесчеловечного обращения и унижающего достоинство поведения в деятельности правоохранительных органов, и, короче говоря, против авторитарного стиля управления.

Сразу после этого преследования, насилие, аресты и пытки, о которых я раньше только мечтал, стали моей повседневной реальностью.

Через две недели после моей отставки Кямран Алиев, который тогда был начальником Главного управления по борьбе с коррупцией, созвал пресс-конференцию и представил меня Азербайджану как «коррупционера». Меня арестовали. Меня обвинили в неоднократном получении взятки. Через неделю вмешался глава государства Ильхам Алиев, и, ко всеобщему удивлению, меня отпустили под домашний арест. Тогда, десять лет назад, я задал себе вопрос:

«Что делать?»

Ответ был таким: «Я должен отличиться сборником статей под названием «Убийство закона», в котором обсуждается механизм управления правительством Азербайджана и философия внутриправовой политики официального Баку, и с помощью газеты «Азадлыг» поделиться с обществом своими общественно-политическими и правовыми мыслями, накопленными за эти годы».

Я хорошо помню, как страх, который много лет владел моим разумом и сердцем, был раздавлен моими пятками в один-единственный день. Тогда следователь, который вел сфабрикованное уголовное дело, сказал мне:

«Руфат, я закинул это уголовное дело на 6-7 страниц в угол сейфа. Пожалуйста, посидите спокойно, позвольте мне прекратить уголовное дело, и пусть мы оба будем свободны от этого».

Во время моего девятимесячного домашнего ареста я как общественный деятель и независимый юрист критиковал правовую политику правительства, принявшую крайне жесткий характер. Справедливости ради надо сказать, что правительство терпело это и не вернуло меня в СИЗО. Такая ситуация продолжалась до тех пор, пока бывшему министру здравоохранения Али Инсанову в тюрьме не предъявили вторую серию необоснованных обвинений.

Я дал обширное интервью Радио Свободная Европа/Радио Свобода (Радио Азадлыг), защищая нарушенные права Инсанова и критикуя решение главы государства Ильхама Алиева. Поскольку я защищал Инсанова, у которого в то время были крайне враждебные отношения с властью, в отношении меня в очередной раз было принято жесткое решение.

Всего через два дня после этого интервью Лянкяранский суд по тяжким преступлениям приговорил меня к 9 годам лишения свободы. Меня держали в исправительной колонии №9 3 года. Я не рассматривал тюремную жизнь как препятствие; напротив, я видел в этом продолжение выбранного мною пути.

Во время заключения я продолжал писать статьи и давать интервью, отражающие тяжелое положение с правами человека. Ответные меры правительства были чрезвычайно суровыми. Меня бросали в карцер (карс) четыре раза подряд, подвергая абсолютным мучениям. Спецназовцы вошли в исправительную колонию № 9, где меня держали, и часами меня пытали. Я хорошо помню, если бы меня срочно не посетили представители Красного Креста в Азербайджане, Бог знает, какова была бы моя судьба...

Уважаемый Суд, находясь в карцере под жесточайшими пытками, я успел задать себе такой вопрос:

«Есть ли сожаление?»

Голос из глубины меня ответил:

«Абсолютно нет!»

Этот голос все еще жив, все еще силен.

Ни Бог, ни я не можем заставить замолчать этот голос.

С Божьей помощью я полон решимости сохранить этот голос живым.

Конечно, за те годы в тюрьме я понял, что после освобождения создание правозащитной организации вместе с друзьями и проведение принципиальной работы в области прав человека было необходимостью часа, какими бы большими рисками это ни сулило.

Так, мы основали правозащитную организацию «Линия защиты» и отличились еженедельными бюллетенями и ежеквартальными отчетами о правовом ландшафте и политическом климате. Мы начали сотрудничать с международными и региональными организациями, специализирующимися на правах человека, а также с дипломатическими миссиями, работающими в Баку. Мы вели открытый и прозрачный диалог с руководителями правоохранительных органов, Комитетом по правам человека Милли Меджлиса, Пенитенциарной службой и аппаратом омбудсмена, имея возможность напрямую донести нашу критику и предложения. Мы надеялись, что сможем внести хотя бы небольшой вклад в ослабление усиливающейся репрессивной среды.

За этот период мы отвергли многочисленные финансово выгодные предложения и держались в стороне от скрытых от общественности систем политических отношений. Мы как организация сразу же предавали огласке все наши контакты и диалоги с чиновниками. Во время следующей, еще более жестокой волны репрессий, начавшейся осенью 2022 года, меня несколько раз предупреждали, что если я не прекращу свою деятельность, то вскоре снова буду стучать в двери тюрем. Я действительно долго и упорно думал, взвешивал варианты и в конечном итоге пришел к выводу, что я должен продолжать свою правозащитную работу – любой ценой.

Я должен придерживаться положений и принципов Манифеста, который мы провозгласили общественности при создании правозащитной организации «Линия защиты»; Я должен оставаться верным своим общественным обязательствам. В такой ситуации, когда пыткам подвергаются люди, граждане, коллеги и друзья, молчать и отходить в сторону – большой грех. Мартин Лютер Кинг-младший, один из величайших деятелей человечества, так хорошо выразил это:

«Мы должны понимать, что, пассивно принимая несправедливость системы, мы сотрудничаем с этой системой и тем самым становимся участниками ее злых дел. Когда мы думаем о злом поступке, в первую очередь на ум приходят жестокость и ужасающие преступления. Однако бездействие, когда ситуация требует активной помощи другим, также может быть злым делом».

В этом смысле до дня ареста я лишь один раз отклонил критику. Это было во время 44-дневной Отечественной войны.

Уважаемый суд!

Довожу до вашего сведения, что сразу после оформления нашей правозащитной деятельности меня пригласили в Генеральную прокуратуру. Мне сделали предупреждение, наполненное угрозами. Более того, на официальной странице Союза молодежи партии «Ени Азербайджан» (ПЕА) в Facebook молодежь правящей партии напомнила мне о судьбе моего ценного коллеги Октая Гюлалиева. Сотрудники полиции несколько раз жестоко задерживали меня и подвергали строгим предупреждениям. Я также отбыл один месяц административного ареста. Тем не менее, духовно и интеллектуально я рассматривал все эти преследования, давление, лишения и препятствия как просто продолжение пути.

Хочу заверить азербайджанскую общественность, что если бы в августе 2024 года посол США в Азербайджане не выдвинул «Линию защиты» за ее правозащитную деятельность на международную премию, если бы все послы США во всем мире не поддержали эту номинацию, и если бы ее не одобрил госсекретарь, если бы меня не пригласили на церемонию награждения в Вашингтоне 10 декабря, и если бы не были проведены встречи с американскими сенаторами, конгрессменами, высокопоставленными чиновниками Белого дома и Госдепартамента. запланированного во время этого визита, правительство Азербайджана, в частности глава государства Ильхам Алиев, не санкционировало бы мой арест. Потому что за месяц, предшествовавший моему аресту, я дважды свободно покинул страну и вернулся.

Кстати, у меня никогда не было и нет сейчас никакой личной обиды на действующую власть, руководство государства, министров, председателей комитетов и т. д. На самом деле у меня была субъективная и благодатная почва, чтобы быть частью действующей системы и соглашаться с тезисами правящей политики. Пусть это звучит несколько грубо, но у меня были «законные» основания заниматься подхалимством. Например, в 1999 году, когда мой отец Эльдар Сабироглу в возрасте 42 лет перенес тяжелый сердечный приступ, покойный глава государства Гейдар Алиев лично руководил его лечением, приказав пригласить профессиональных кардиологов из Москвы в Баку. Позже он отправил моего отца в Лондон, чтобы помочь ему выздороветь.

Более того, всего шесть лет назад я решил продать свою двухкомнатную квартиру, чтобы оплатить операцию отца, так как он страдал от тяжелой болезни Паркинсона. Нам нужно было примерно 50 000 долларов.

Однажды моему отцу позвонил помощник президента Анар Алекперов и сказал:

«Эльдар муаллим, мы осознаем тяжесть вашего состояния здоровья. По распоряжению руководства мы берем на себя хирургические расходы и лечение».

Помню, как мой отец ответил: «Анар муаллим, спасибо. Я никого не беспокоил. Руфат все равно не оставил мне лица, чтобы обратиться к президенту». Ответ был такой: «Этот звонок и это дело не имеют никакого отношения к Руфату. Ваши заслуги перед государством приняты во внимание».

Так, по указанию руководства страны операция на головном мозге моего отца, находившегося в крайне тяжелом состоянии, была проведена в Стамбуле.

Да, это факт, что без того хирургического вмешательства моего любимого отца, скорее всего, не было бы сегодня в живых. Конечно, шесть лет назад, сразу после операции, я дал развернутое интервью, в котором подробно рассказал все, что здесь говорю. Хоть мы и не обращались к ним, я высоко оценил отношение руководства страны и выразил благодарность от себя и своей семьи. Тем не менее, я продолжал критиковать правящую политику, репрессивный аппарат и незаконный стиль правления.

Рассказывая об этом подробно, я хочу сказать, что, организуя свою деятельность как правозащитника, я считал своим долгом отбросить все личные мотивы и поставить на первое место общественный интерес. Этот путь был продиктован мне чувствами, которые я несу.

В каком смысле?

Естественно, человек — это совокупность эмоций: радость, гордость, комфорт, покой и ощущение счастья — это тот мир, к которому стремится каждый человек. Люди стараются держаться подальше от жизни, наполненной болью, страданиями, печалью, лишениями, разочарованиями и трудностями – и это правильно. Но здесь есть тонкий, но сложный момент. Как я подчеркнул в начале своего выступления, к сожалению, сегодня в Азербайджане процветает беззаконие, и подавляющее большинство зажато в социально-экономических тисках. Азербайджанцы недовольны. Честно говоря, я понял, что в такой обстановке я полностью запретил себе быть счастливым, входить в узкий круг привилегированного класса. Как и большинство, я готов прожить болезненную жизнь в таких обстоятельствах. В этом смысле как может стоять рядом со всеми правозащитная организация «Линия защиты», понимающая принципы своей профессии и суть своей работы, если она избегает невзгод?

В соответствии с объявленной общественности программой и манифестом «Линии защиты» мы выстроили свою оборонную работу независимо от гражданства, социальной и религиозной принадлежности, языка, происхождения, имущественного положения, должности и убеждений, оставляя в центре внимания даже нарушаемые права людей, работающих в органах государственной власти.

Уважаемый суд!

Я ничего от тебя не прошу; У меня нет запроса. Потому что я точно знаю, что, особенно в судебных процессах, имеющих политический вес, азербайджанские судьи сдают свою юридическую волю в аренду репрессивной исполнительной власти.

Сегодня по приказу какого-нибудь чиновника в администрации президента или какого-нибудь генерала в правоохранительных органах вы можете предъявить необоснованные обвинения, провести сфабрикованное судебное расследование и вскоре приговорить меня к 8–9 годам лишения свободы. Однако ваша правовая природа такова, что вы, даже не задумываясь, можете однажды отправить за четыре стены того самого чиновника, который отдавал вам недобросовестные приказы против меня и моих коллег. Судебно-правовая история Азербайджана богата такими примерами. Мои нынешние мысли продиктованы острой и жесткой политической атмосферой нашей страны, несовместимой с законом, и эта серая обстановка напоминает стиль работы сталинской «тройки» 1930-х годов. Но, похоже, наше положение как азербайджанцев еще более безнадежно. На одном из предыдущих судебных заседаний я вкратце коснулся той части, которую собираюсь вам сейчас рассказать. Посмотрите, даже в правовой системе Сталина, самого жестокого диктатора всех времен, были следователи и военные прокуроры, которые уклонялись от выполнения незаконных директив и разрушительных для жизни политических приказов, даже если поплатились за это своей жизнью. Под звон «расстрельного колокола» эти следователи и военные прокуроры прислушивались к голосу своей совести и внутренних убеждений.

Хотя смертная казнь не входит в число видов наказания в уголовном законодательстве Азербайджана, я, к сожалению, не могу назвать здесь ни одного следователя, прокурора или судьи, который отказался выполнить незаконное указание и прислушался к голосу своей совести. Говоря об ушах, Александр Македонский, выслушивая обвинения против кого-либо, закрывал одно ухо рукой. Когда его спросили, почему он это сделал, он ответил: «Я прислушиваюсь к подсудимому». В течение 11 лет меня таскали туда и обратно по полицейским участкам Азербайджана, изоляторам временного содержания, следственным изоляторам и исправительным учреждениям; Меня доставляли к бесчисленному количеству следователей, прокуроров и судей. Я пытаюсь защитить свои нарушенные права, а при необходимости требую справедливости во всю глотку — но меня не слышат, не слышат. Они действуют без совести, без Бога. Вместо этого мой голос слышат беспристрастные судьи Европейского суда по правам человека за пределами нашей страны, выносящие справедливые решения. В этих суровых, поистине невыносимых условиях мы сражаемся, говорим, думаем и говорим: как повезло, что деспотические режимы до сих пор не изобрели цепи, способные сковывать человеческий разум. Однако на этом фронте есть и плохие новости. Недавно я слушал выступление всемирно известного азербайджанского учёного Рафика Алиева. Профессор Рафик говорит, что нынешние темпы технологического развития позволят через 5–10 лет создать машины, способные читать и понимать человеческое сердце. В этом случае «Полиция мыслей», знакомая нам по роману Джорджа Оруэлла «1984», практически станет структурным подразделением МВД Азербайджана. Они попытаются построить тюрьмы на 10 миллионов человек, потому что страх и ненависть в сердцах будут легко читаться. Да, нынешний режим и система с радостью отправили бы целую нацию за четыре стены только для того, чтобы продлить свою жизнь. Удастся ли им добиться успеха? Решение остается за азербайджанским народом!

Как правозащитник, заранее напоминаю властям Азербайджана о предупреждении великого мыслителя Дидро:

«Людям должно быть предоставлено право критиковать и жаловаться. Скрытая ненависть более опасна, чем открытая ненависть».

Как соучредитель правозащитной организации «Линия защиты» и как гражданин, последовательно и справедливо критикующий методы действующей власти, хочу надеяться, что очаг борьбы за народный суверенитет, верховенство закона и правопорядок в Азербайджане не погаснет, а будет тлеть. Если удастся найти хотя бы одного азербайджанца, они не дадут этому угольку погаснуть. Когда я думаю об одном азербайджанце из моей тюремной камеры, мне вспоминается китайский студент, который в одиночку и с пустыми руками стоял против 17 танков, отправленных на площадь Тяньаньмэнь для разгона митингов с требованием демократических перемен в Пекине 5 июня 1989 года.

Пользуясь случаем, призываю своих бывших коллег, работающих в органах прокуратуры, не погружаться в пучину несправедливости, и хочу процитировать Филиппа Зимбардо, известного автора книги «Эффект Люцифера». Зимбардо, архитектор Стэнфордского тюремного эксперимента, отмечает, что:

«Если один человек протестует, система может объявить это бредом или безумием. Если протестуют два человека, система может назвать их жертвами мании, но когда их трое, они воспримут вас всерьез».

Вслед за этой цитатой отмечу, что 11 лет назад, когда я принял решение самостоятельно уйти из органов прокуратуры, до моих ушей дошли слухи из Генпрокуратуры: "На Сафарова нельзя обращать внимание. Он сумасшедший, у него проблемы с психикой".

Кстати, и в советское время бесчисленное количество диссидентов было изолировано в психиатрических диспансерах и сумасшедших домах за критику властвующих институтов и официальной идеологии. Но зачем заглядывать так далеко назад? Подобные практики наблюдаются и в наше время. По указанию сверху азербайджанские суды в некоторых случаях объявляют политических критиков «невменяемыми» и отправляют их в психиатрические учреждения. В этом смысле, полагаю, я должен быть благодарен, что на нынешний процесс меня перевели из СИЗО, а не из приюта.

Уважаемый суд!

Я хочу завершить свою речь выражениями благодарности, которые считаю необходимыми:

Считаю своим долгом выразить глубочайшую благодарность моим адвокатам Эльчину Садыкову и Рёвшану Рахимли. Большое спасибо, мои уважаемые адвокаты!

Считаю своим долгом выразить благодарность моему уважаемому адвокату Фахреддину Мехтиеву, который почти каждую неделю встречался со мной в Бакинском СИЗО как во время предварительного, так и судебного следствия.

Считаю своим долгом поблагодарить ценных адвокатов, защищавших меня на предварительном следствии, — Джавада Джавадова, Бахруза Байрамова и Акила Лайыча!

Несомненно, я выражаю глубокую признательность людям, слушающим меня сейчас, друзьям, коллегам по нашему делу, политикам-ветеранам, боровшимся годами, самоотверженным журналистам, представителям СМИ, которые были вынуждены покинуть страну из-за политического давления и продолжать свою деятельность в изгнании, общественно-политическим активистам, правозащитникам – словом, всем, кто поддержал меня, и даже тем, кто не посчитал это необходимым! Для меня это бесценно и незабываемо.

В мире, где материальные интересы, гиперпрагматичная политика, энергетические ресурсы, углеводородные активы и экономико-коммерческие интересы забросили универсальные гражданские свободы и идеалистические ценности в бесполезный уголок земли, я выражаю благодарность иностранным политикам и юристам, которые стремятся внести вопросы прав человека в международную повестку дня через престижные трибуналы.

В то же время я хотел бы воспользоваться этой возможностью, чтобы поблагодарить судей Европейского суда по правам человека, которые за последние два года дважды вынесли законные и справедливые решения по моему делу. Отказавшись признать вердикты азербайджанских судей, которые до мозга костей политизированы и попирают саму концепцию права, судьи Европейского суда оправдали меня, заявив, что нарушены мои права на справедливое судебное разбирательство, право на свободу и свободу собраний.

Наконец, я выражаю благодарность моей дорогой семье — моему любимому отцу, моей матери, моей сестре, моей жене и моему 9-летнему сыну.

В заключение я хочу привести цитату из произведения Марка Туллия Цицерона «Тускуланские диспуты»:

Получив известие о смерти сына после отправки его в бой, лаконская женщина сказала:

«Я родила его именно для того: чтобы он мог без страха идти на смерть за родину».

Я очень надеюсь, что после вынесения приговора моя любимая мама, Тахира Сыфарова, тоже скажет это тем, кто спросит:

«Я родила Руфата для того, чтобы он встал на защиту тех, чьи права попираются, и восстал против несправедливых. Без страха!»

Да здравствует свободный, демократический и правовый Азербайджан!

Руфат Сафаров

1 июня 2026 г.