Спасение или авторитарная месть? Незавершенная демократическая трансформация Азербайджана

Акиф Гурбанов

Акиф Гурбанов.

Пресс-секретарь «Платформы Третьей Республики» Акиф Гурбанов, находящийся под стражей по «делу Toplum TV», написал статью, посвященную Дню национального спасения. Представляем статью, опубликованную Центром «Хар», в оригинальном виде:

В данной статье анализируется повествование о Дне национального спасения, считающегося политической и идеологической основой авторитарного Азербайджана, на фоне глобальных закономерностей посткоммунистического переходного периода. В докладе сравнивается успешный опыт люстрации и правосудия переходного периода в странах Центральной и Восточной Европы с опытом постсоветского пространства.

Обращается внимание на исторические последствия неисключения старой номенклатуры из системы и проведения необходимых конституционных реформ в Азербайджане в начале 1990-х годов. В анализе утверждается, что события июня 1993 года были не спасением нации, а, скорее, систематическим реваншем со стороны элиты КГБ и постсоветской номенклатуры. Он предполагает необходимость нового политического видения, основанного на республиканских принципах и коллективной воле общества, для обеспечения перехода к реальной демократии в стране.

Анализ подходит к официально отмечаемому «Дню национального спасения» в Азербайджане через призму политического анализа. Ее цель — провести аудит ее идеологических основ, выявить реальные причины неудач в переходный период и поддержать будущую демократизацию.

Более того, этот анализ пытается ответить на такие вопросы, как: Какова роль люстрации при переходе от авторитаризма к демократии? Какова институциональная разница между странами Центральной и Восточной Европы и Азербайджаном в переходном процессе, начавшемся одновременно с распадом СССР? И какие ошибки переходного периода были допущены в Азербайджане?

Национальное спасение или номенклатурная месть?

В нашей стране 15 июня официально отмечается как День национального спасения. Идеологический и политический нарратив режима Алиева построен на этом дне. Утверждается, что 15 июня 1993 года государство и народ были спасены от хаоса и гражданской войны – произошло национальное спасение. Все это объясняется исключительно политической компетентностью, способностями, дальновидностью и врожденным талантом одного человека. Этот человек также считается строителем и основателем современного Азербайджана и называется «национальным лидером». Чтобы внедрить этот дискурс в общественное мнение, часто проводятся параллели с примером Ататюрка из турецкой истории.

Давайте посмотрим как на события, произошедшие 33 года назад – мятеж 4 июня и официальное оформление переворота 15 июня – так и на последующие процессы, чтобы увидеть, действительно ли результат был «Национальным спасением» или местью.

Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны взглянуть на географию, в которой коммунистические режимы находились у власти, в частности на страны Социалистического пакта (Варшавского договора) во главе с СССР. В то же время необходимо будет провести сравнительный анализ того, что произошло в странах Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) и бывших советских республиках, исключая три страны Балтии.

Свержение коммунистических режимов в Центральной и Восточной Европе началось почти одновременно в 1989 году. Впервые этот процесс начался в Польше: в феврале-апреле коммунистическое правительство село за столом переговоров с представителями оппозиционной организации «Солидарность» (Solidarność), а в июне прошли полусвободные парламентские выборы (ENRS, 2005). В том же месяце в Венгрии правительство инициировало процесс реформ, пригласив оппозицию к обсуждению. Осенью мирные массовые протесты начались в Восточной Германии, Чехословакии и Болгарии. В Румынии перемены произошли насильственно: в декабре 1989 года правящий режим открыл огонь по мирным демонстрантам, в результате чего 1104 человека погибли и 3552 получили ранения. 25 декабря президент страны Николае Чаушеску и его жена Елена были расстреляны по решению военного трибунала (Editura Lumen, 2006).

В странах Балтии свободная борьба за независимость началась в 1988 году, а Литва стала первой советской республикой, провозгласившей независимость 11 марта 1990 года. Победа организации «Саюдис» на выборах в Верховный Совет привела к принятию декларации независимости и признанию присоединения страны к СССР незаконным.

В августе 1991 года, после того как в Москве произошел переворот ГКЧП (Государственный комитет по чрезвычайному положению) с целью отстранения президента СССР Михаила Горбачева от власти, Латвия и Эстония также провозгласили свою независимость (ERR News, 2024).

Переход от тоталитарной системы к демократии предполагает защиту прав человека, гарантию свобод, создание новых институциональных структур, разделение государственной власти на три ветви (исполнительную, законодательную и судебную), разделение властей и взаимные сдерживания, а также создание механизмов, обеспечивающих фундаментальные изменения в характере отношений между государством и обществом.

В некоторых странах ЦВЕ была принята демократическая конституция; в других в существующую конституцию были внесены существенные поправки. Новый конституционный порядок гарантировал права и свободы человека, установил принцип ротации власти посредством свободных и справедливых выборов, а также определил функциональное разделение, взаимный контроль и ограничение между ветвями власти. Вместо «единоличного» правления Коммунистической партии и плановой экономики были созданы институты свободного рынка и либеральной демократии (свободные выборы, независимый парламент, независимая судебная система и правоохранительные органы/вооруженные силы, открытые для общественного контроля). Бывшие общества «народной демократии» получили гражданские и политические права и свободы (свобода слова, собраний и объединений, право участвовать в политической деятельности, право голосовать и быть избранным и т. д.).

Главной отличительной особенностью демократических преобразований в странах ЦВЕ было то, что посткоммунистическая элита стремилась предпринять конкретные шаги по демонтажу репрессивного наследия режима. Меры, связанные с правосудием переходного периода, в основном заключались в: обеспечении верховенства закона, создании общественного договора на новых основах, отказе от недемократических практик в процессе перехода от авторитарной или тоталитарной системы к демократической, преодолении наследия прошлого (т. (реституция) и привлечение к ответственности тех, кто нарушал права человека и злоупотреблял властью (люстрация).

Люстрация – это юридическое ограничение и запрет занимать должности на государственной службе или в публичной сфере лицам, занимавшим должности в прежнем правительстве, политической элите, а также тем, кто сотрудничал с ними в различных структурах (системе образования, СМИ и т.д.). Эти меры носят административный характер и варьируются от раскрытия имен людей, связанных с репрессивными институтами и тайной полицией, до запретов занимать должности в государственном, общественном, а иногда и частном секторе (Азадлыг Радиосу, 2013).

В процессе люстрации идентификация лиц в первую очередь становится возможной благодаря вскрытию архивов Коммунистической партии и тайной полиции.

Цели и мотивы сторонников люстрации

Раскрытие правды о прошлом и восстановление справедливости

Основная цель процесса люстрации и открытия связанных с ней архивов — раскрыть правду о нарушениях прав человека и государственном терроре. В странах ЦВЕ запрос информации о масштабах преступления и его участниках считался основным требованием для восстановления справедливости. Логика этого заключалась в том, что подотчетность лежит в основе демократии. Ответственность требует и вынуждает раскрыть правду, обнародовав страдания людей, государства и агентов, которые причинили эти страдания. Это представляет собой формулировку новых принципов легитимности.

Месть антидемократических сил и опасность возврата к тоталитаризму

Первый этап демократических преобразований сопровождается серьезной угрозой — вероятностью реванша со стороны представителей бывшей номенклатуры и спецслужб. Обычно они готовы на все, чтобы вызвать контрреволюцию и восстановить прежний тоталитарный порядок. Процесс люстрации препятствует именно этому.

«Дикая люстрация» и угроза шантажа

Одна из угроз новому порядку заключается в том, что люди, имеющие связи с бывшими силовиками и занимающие важные посты в новой системе, становятся слабым звеном для шантажа. Они в любой момент могут столкнуться с угрозой компромата через архивные файлы, превратив их в инструменты давления. Такие лица могут быть использованы под угрозой разоблачения в деятельности, противоречащей государственным интересам и подрывающей основы демократической системы.

Этот страх замедлил темпы процесса во многих странах, создав ситуацию, получившую название «дикая или неконтролируемая люстрация». Архивные данные бесконтрольно просачивались в СМИ, использовались в качестве компрометирующего материала, часть документов уничтожалась, часть продавалась на черном рынке (Киран Уильямс, 2007). Поэтому систематические меры люстрации имеют большое значение в предотвращении и регулировании хаотического процесса.

Угрозы национальной безопасности: изоляция бывших коллаборационистов от новой системы

Отсутствие эффективного регулирования архивных документов создает риск попадания файлов в руки иностранных спецслужб, подготавливая почву для угрозы национальной безопасности. Например, в конце 1995 — начале 1996 года премьер-министра Польши Юзефа Олекси обвинили в сотрудничестве с советской и российской разведкой. Скандал привел к его отставке (Ян де Вейденталь, 1996).

Восстановление старой номенклатурной сети и усиление ее экономико-политического влияния

В ходе перехода от тоталитаризма к демократии стало ясно, что прежняя элита сохранила свое влияние в новой системе, продолжая работать на важных государственных должностях, захватывая финансовые структуры стратегических промышленных секторов и крупных корпораций, а также используя свои связи и ресурсы для получения огромных прибылей и собственности в процессе приватизации. Поэтому и представители новой элиты, и население страны рассматривали люстрацию как процесс демонтажа прежней номенклатурной сети, снижения ее политико-экономического влияния и недопущения роста ее политической власти.

Защита демократии

В странах, где коммунистические режимы были свергнуты, процесс люстрации рассматривался как инструмент защиты демократической системы, основы которой все еще были хрупкими.

Идею защиты демократии поддержали и представители Европейского суда. В своих постановлениях этот институт подчеркнул, что демократические государства имеют право требовать от государственных чиновников верности конституционным принципам. Венецианская комиссия Совета Европы также неоднократно отмечала, что государство, основанное на конституции, имеет право защищать вновь зарождающуюся демократию (Уве Бакес, 2006).

Резолюция 1096, принятая Парламентской ассамблеей Совета Европы (ПАСЕ) в 1996 году, озаглавлена ​​«Меры по демонтажу наследия бывших коммунистических тоталитарных систем». Установлена ​​связь между защитой демократического развития и принятием люстрационного законодательства. В нем также описаны критерии мер, соответствующих верховенству права и принципу правового государства (ПАСЕ, 1996).

Сторонники люстрации в странах ЦВЕ рассматривали этот процесс как возможность для открытости и прозрачности государственных институтов, а также как способ восстановить общественное доверие. Право на получение широкой информации о представителях общественных интересов было признано одним из основных столпов демократического государства. При этом целью было не наказать, а восстановить доверие граждан к избранным представителям, поскольку доверие считается основополагающим принципом демократической системы.

Механизмы люстрации и открытие архивов

В странах ЦВЕ процесс люстрации осуществлялся в различных формах и существенно отличался друг от друга по полноте.

Жесткая люстрация – Германия и Чехия

Ранняя и жесткая люстрация применялась в Германии и Чехии. Процесс декоммунизации, осуществляемый посредством этих программ, проводился последовательно и быстро (Bundesarchiv, 2021).

Мягкая люстрация – Польша и Венгрия

Вариант мягкой люстрации был выбран в Польше и Венгрии, где переход к демократии происходил на фоне компромиссов, достигнутых путем переговоров между коммунистической партией и оппозицией. Поэтому, в отличие от Германии и Чехословакии, процесс декоммунизации проводился с меньшей решительностью и последовательностью.

Люстрация без архивов – Республики Балтии

Ситуация в странах Балтии отличалась от ситуации в ЦВЕ, поскольку большая часть архивов КГБ была перенесена из стран Союза в центр в Москве. Поэтому были разработаны специальные механизмы отбора кадров, чтобы не допустить представительства в правительстве коммунистов и лиц, связанных со спецслужбами. В Латвии и Эстонии бывшая политическая элита была постепенно лишена рычагов влияния посредством законов о гражданстве (Уна Бергмане, 2018).

Отсроченная люстрация – Румыния и Словакия

В Румынии после Чаушеску и в Словакии после распада Чехословакии политические силы, пришедшие к власти, состояли из политиков, выступавших против процесса декоммунизации. Поэтому меры правосудия переходного периода в этих двух странах были приняты оппозицией, пришедшей к власти в конце 1990-х — начале 2000-х годов.

Опыт России и других советских республик.

В России люстрацию отвергли. В отличие от стран ЦВЕ, правосудие переходного периода редко требовалось на протяжении всего постсоветского периода. Хотя президент Ельцин издал указы о приостановке деятельности Коммунистической партии и передаче ее имущества государству («Советистория», 1991), он сразу же пообещал, что ни один коммунист в России не будет преследоваться. Он неоднократно отмечал, что управление страной находится в руках профессионалов. Отказавшись от люстрации, он фактически защитил себя и свое ближайшее окружение. Потому что он сам был первым секретарем Свердловской области более 10 лет. Ограничительные меры, которые должны были быть применены к бывшей партийной элите, должны были бы распространяться и на него.

Что касается парламента, то Верховный Совет и Съезд народных депутатов, избранные 4 марта 1990 года (до распада СССР), сохранили свое существование. Поэтому шансов поддержать какую-либо законодательную инициативу относительно мер по очистке поля от бывшей элиты не было. Хотя в 1991 году сотни тысяч людей вышли на улицы, протестуя против мероприятия ГКЧП с лозунгами «Долой КПСС!» (Долой КПСС!), свободные парламентские выборы не проводились ни после этого события, ни после де-юре распада СССР в декабре. Это было крайне необходимо для демократического перехода, и его неспособность оказать негативное влияние на общественно-политическую жизнь России, заложив основу для кризиса двоевластия в стране. Конфронтация между Ельциным и Верховным Советом привела к обстрелу здания парламента осенью 1993 года, что впоследствии положило конец проекту реформ в России.

Корень проблемы коренился в конституции СССР, принятой в 1978 году. Согласно этому документу, действовавшему до распада СССР, фактическим центром власти в стране был Съезд народных депутатов. Исследователи переходного периода Хуан Линц и Альфред Степан отмечают, что если бы осенью 1991 года были проведены выборы на всех уровнях, то победило бы движение «Демократическая Россия», поддерживающее Ельцина и объединившихся вокруг него (Хуан Дж. Линц и Альфред Степан, 1996). Это обеспечило бы прочную основу для радикальных рыночных реформ. Президент получил бы серьезную поддержку со стороны законодательной власти для проведения демократических реформ. В тот период популярность Ельцина действительно была высокой, и ее было бы достаточно для победы на выборах. Однако вместо того, чтобы начать реформы в этом направлении, он взял у съезда дополнительные полномочия по осуществлению экономических реформ. Этим решением Ельцин поставил под угрозу не только посткоммунистический экономический проект, но и важнейшие либеральные экономические реформы из-за своей неспособности сформировать необходимую институциональную среду. Тем самым он также предотвратил развитие парламентаризма (Харцентр, 2025).

Еще одним препятствием на пути реализации мер правосудия переходного периода в России стало отсутствие общественных сил, поддерживающих подобные призывы. Среди представителей либеральной общественности, в том числе бывших диссидентов, доминировала идея об опасности и ненужности люстрации. Было общественное мнение, выступавшее против того, чтобы считаться с прошлым, называвшее это «охотой на ведьм». В руководстве гражданского общества, в том числе «Мемориала», доминировала мысль назвать люстрацию «актом мести», «Большим террором» или «Красным террором» и сравнить ее с репрессиями большевистской эпохи. Еще одним распространенным мнением о бесполезности люстрационного законодательства в России было то, что в советском обществе якобы невозможно было отделить преступников от жертв.

Несмотря на все это, хотя они и составляли абсолютное меньшинство, сторонники люстрации в постсоветской России были. Например, эту идею открыто поддержал руководитель петербургской организации «Гражданский контроль» Борис Пустинцев. В начале 1993 года Галина Старовойтова, сопредседатель движения «Демократическая Россия», народный депутат, внесла в Верховный Совет проект федерального закона «О временном запрете профессиональной деятельности лиц, реализовавших политику тоталитарного режима». Однако ни большинство «Демократической России» в парламенте, ни другие депутаты законопроект не поддержали. С такой же ситуацией столкнулась Старовойтова, вновь внесшая документ в Госдуму в 1997 году. 20 ноября 1998 года она была убита, и ее законопроект остался единственной инициативой (Journal of Democracy, 1999).

В августе 1991 года Ельцин подписал указ о передаче архивов партии и КГБ государству. По этому поводу была создана специальная комиссия, председателем которой был назначен генерал-полковник Дмитрий Волкогонов, до этого работавший начальником политуправления ВМФ. Эта комиссия проработала два года, но ее деятельность была практически неэффективной. Эми Найт, исследовавшая деятельность советских спецслужб, писала осенью 1993 года: "Хотя КГБ был распущен в конце 1991 года, созданный на его месте аппарат госбезопасности проявил сильную заинтересованность в сохранении архивов и сделал все, чтобы не допустить рассекречивания этих документов. В то же время сам Ельцин не предпринял никаких усилий для реализации своего указа. Президент России полностью дистанцировался от решения этого вопроса" (Эми Найт, 1993).

В апреле 1992 года был принят Закон «Об оперативно-розыскной деятельности». 5 июля 1995 года Государственная Дума приняла этот документ в новой редакции. Информация об операциях, деятельности ведомства и имена лиц, сотрудничающих с ведомствами, были объявлены «государственной тайной». Это стало самым серьезным препятствием для работы с архивными данными. В ноябре 1991 года Ельцин подписал Закон «О реабилитации жертв политических репрессий». Однако и это осталось на бумаге. В результате произошло то, о чем Галина Старовойтова предупреждала в начале 1993 года относительно реванша номенклатуры. В конце концов власть попала в руки Путина и других представителей силовых структур.

Примеры Грузии и Украины

В последующие годы Грузия, начавшая процесс демократизации, предприняла шаги в этом направлении, хотя и с большим опозданием. В 2011 году парламент единогласно принял закон под названием «Хартия свободы». Сотрудникам органов безопасности СССР, должностным лицам Коммунистической партии и комсомольских организаций запрещалось избираться и занимать должности в государственных органах. Эти запреты также распространялись на систему высшего образования, судебную систему и руководство общественного телевидения (ОСВВ, 2011).

В переходный период после свержения Виктора Януковича в результате событий Евромайдана процесс люстрации начался и в Украине. В гораздо более раннюю эпоху Ющенко в этом направлении ничего не было сделано.

В апреле 2014 года Верховная Рада приняла Закон «О восстановлении доверия к судебной власти Украины» (РАДА, 2014). В этом процессе, который считается люстрацией судей, основной целью была оценка судебных решений, украинского законодательства в сфере прав человека и их соответствие международным нормам. В октябре того же года был принят Закон «Об чистке правительства» (РАДА, 2014). Украина подошла к этому вопросу как к консолидации общества и устранению негативных последствий, связанных с деятельностью предыдущего авторитарного режима. Этот закон был направлен на восстановление доверия к власти и формирование соответствующих условий для построения системы государственных органов, соответствующей европейским стандартам, запретив бывшим чиновникам и их сторонникам работать в государственном секторе и местном самоуправлении на 10 лет. Этот запрет распространялся как на тех, кто работал в советское время, так и на лиц, занимавших должности в администрации Януковича в 2010–2014 годах, а также на тех, кто нарушал права и свободы человека во время событий на Майдане.

Результат этого процесса люстрации был виден в феврале 2022 года — в единстве украинского правительства, военных и народа против российского вторжения. Россия не смогла внести раскол в политическое руководство и государственные институты Украины, поскольку была проведена серьезная чистка. Однако в беспомощности Украины перед аннексией Крыма в 2014 году и событиями в Донецке и Луганске именно этот фактор сыграл серьезную роль. Точно так же с бывшей номенклатурой было связано и открытие «Беркутом» огня по мирным людям на Майдане.

Азербайджанский опыт

К сожалению, в Азербайджане не состоялся систематический процесс люстрации, регулируемый законом, как это произошло в странах Центральной и Восточной Европы. В 1992–1993 годах, в период правления Народного фронта Азербайджана (АНФ), в своеобразном «азербайджанском опыте» (или примере неудачи) были лишь проблески люстрации, которые не принимали системного характера и происходили лишь на уровне эпизодических политических заявлений, закрытых дискуссий и хаотичных кадровых перестановок (Одри Л. Альтштадт, 2017).

Причиной этого было то, что в стране не проводились новые парламентские выборы, а законодательным органом, принимающим решения (Милли Меджлис), была фракция «Национальный совет» из 50 членов, где соотношение сил между постсоветской номенклатурой и членами Народного фронта было равным (25/25). Представители коммунистической элиты всячески блокировали идею люстрации, поскольку это означало бы их политическое самоубийство.

В 1992 году, когда к власти пришел AXC, одной из самых обсуждаемых тем было открытие бывших архивов КГБ. В обществе возникла серьезная потребность выяснить, кто агент, а кто предатель.

Однако руководство AXC (особенно ключевые фигуры) выступило против открытия архивов. По их мнению, пока в Карабахе идет война, открытие архивов может расколоть общество изнутри и привести к гражданской войне. Это произошло потому, что в сеть информаторов входило большое количество известных интеллектуалов, религиозных деятелей и политических деятелей. Закрытие архивов фактически означало отказ от люстрации с самого начала.

Политика «национального примирения» Эльчибея

Президент Абульфаз Эльчибей по своей природе был против репрессивных и радикальных методов. Вместо того, чтобы объявить посткоммунистическую элиту откровенным врагом, он попытался вовлечь ее в строительство нового независимого государства. Тогда Эльчибей вместо наказания избрал формулу «забыть прошлое и посмотреть в будущее», в результате чего слово «люстрация» даже не упоминается в официальных документах.

Таким образом, азербайджанский опыт 1992–1993 годов — это «опыт нелюстрации». Поскольку старая элита не была юридически исключена из системы, во время июньского кризиса 1993 года эта номенклатура и сеть спецслужб легко консолидировались, снова захватили власть и обеспечили свой политический реванш.

В своей книге «Третья волна: демократизация в конце двадцатого века» политолог Сэмюэл Хантингтон отмечает, что решение о люстрации связано с типом общества, переходящего к демократии; he notes that the main role in this process is played by the former elite and the opposition. Исследователь выделяет три типа стран, исходя из роли правящих и оппозиционных групп в процессе демократизации (Сэмюэл Хантингтон, 1991):

Трансформация: правящая элита берет на себя инициативу по построению демократии и впоследствии осуществляет трансформацию режима (примеры Венгрии и Болгарии).

Замена: В странах, где к власти приходят оппозиционные группы, авторитарный режим рушится или свергается, что приводит к замене (примеры Восточной Германии и Румынии).

Перемещение: демократизация происходит в результате совместных действий правительства и оппозиционных групп (примеры Польши и Чехословакии).

По мнению Хантингтона, меры правосудия переходного периода возможны в тех странах, где происходит замена политического управления. То есть бывшая элита отстраняется от власти против ее воли. В других случаях бывшее коммунистическое руководство либо само инициировало процесс реформ, либо шло на переговоры с оппозицией, приобретая для себя тенденцию «простить и забыть».

Другой исследователь, Хельга Уэлш, подчеркивает, что успех или провал мер правосудия переходного периода зависит от политиков, то есть от распределения политических сил на местах в посткоммунистический период. Ключевой вопрос: смогут ли представители бывшей элиты и политические преемники коммунистической партии остаться у власти? Чем слабее электоральная сила бывших коммунистов, тем быстрее ускоряется процесс декоммунизации. Например, в Венгрии (1994–98, 2002–2010 гг.), Литве (1992–96 гг.), Польше (1993–97 гг.) и Румынии (1990–96, 2000–2004 гг.) бывшие коммунисты присутствовали в правительствах, начавших реформы. Они смогли успешно противостоять процессу декоммунизации (Хельга А. Уэлш, 1996).

Исследователь Джон Моран интерпретирует проблему, используя терминологию Альберта Хиршмана, подчеркивая, что важным аспектом в посткоммунистический период являются факторы «голоса» (протеста) и «выхода» (эмиграции) в отношении мер расплаты с прошлым. По его логике, в странах, где коммунистический режим относительно либерально подходил к процессам, разрешал протесты и оставлял возможности выезда за границу, вероятность принятия мягких мер в отношении правосудия переходного периода была высока (Польша, Венгрия). Там, где этого не допускалось (Болгария, Чехословакия, Восточная Германия), принятия мер расплаты с прошлым требовалось более жестко (Джон Моран, 1994).

Лавиния Стан в своем исследовании Восточной Европы и бывшего Советского Союза подчеркивает, что если страной управляли с помощью идеологической жесткости и репрессий при коммунистическом режиме, меры правосудия переходного периода являются более радикальными (Чехия, Восточная Германия, Эстония, Латвия, Литва). В странах, где было разрешено сотрудничество и определенные реформы (Польша, Венгрия), процесс протекает относительно мягко. С другой стороны, в странах, где оппозиция очень слаба, наблюдается очень мало импульсов к осуществлению правосудия переходного периода (Лавиния Стэн, 2009).

Надя Недельски, исследовавшая процессы в Чехии и Словакии, выделяет корреляцию между уровнем легитимности коммунистической системы и мерами правосудия переходного периода: «Чем выше легитимность предыдущего режима в обществе, тем ниже мотивация сообщества к достижению справедливости по отношению к власти. Это означает, что общество позволит бывшей элите вернуться на политическую сцену. В переходный период она не будет особенно склонна добиваться справедливости в отношении нее» (Надя Недельски, 2004).

Анализ посткоммунистической трансформации показывает, что принятие и реализация мер правосудия переходного периода диктуют наличие как минимум двух факторов: во-первых, наличие функциональных демократических институтов и гарантия ротации власти посредством свободных и справедливых выборов; во-вторых, наличие влиятельной политической силы — появление контрэлиты и политиков, поддерживающих люстрацию, достижение консолидации количества, достаточного для принятия соответствующего закона.

Как показывает опыт России и других постсоветских стран, в том числе Азербайджана, единственным фактором является не то, что ротация власти произошла не путем выборов. В этих странах просто не появилось политических сил, заинтересованных в мерах правосудия переходного периода.

Научные и политические исследования этих мер показывают, что влияние люстрации на демократическую консолидацию общества и доверие к государственным институтам является значительным. В качестве логического продолжения этого можно сказать, что чем масштабнее люстрация и жестче политические наказания, тем выше уровень демократии.

Хотя с момента распада постсоветской системы прошло 35 лет, толерантность к репрессивным институтам тоталитарного режима и отсутствие кадровых ограничений на участие в преступлениях в нашей стране, России и других республиках (за исключением Армении) постепенно способствовали восстановлению насильственных практик советской эпохи. Отказ от люстрации и других мер привел к тому, что значительная часть власти и имущества осталась в руках прежней номенклатуры.

На фоне успешного опыта демократизации стран ЦВЕ негативный опыт Азербайджана и других постсоветских стран ясно показывает, что без серьезных институциональных реформ, без полного открытия архивов бюрократов предыдущего режима и без других мер переходного правосудия переход к демократии от тоталитаризма и авторитаризма вряд ли возможен.

Как я отметил выше, в нашей стране, получившей независимость в 1991 году, не было создано ни гарантий ротации власти путем демократических выборов, ни сформированы функциональные демократические институты. Хотя существовала влиятельная политическая сила (АКС) и контрэлита, политиков, поддерживающих люстрацию, не появилось, не было даже достаточных попыток консолидации для принятия соответствующего закона.

После выборов в Верховный Совет 1990 года большинство принадлежало коммунистам. Хотя Национальный совет («Демблок»), состоящий из 50 членов, был силой, способной влиять на политические решения, он был недостаточно силен, чтобы принимать решения о люстрационных мерах в парламенте, или у них самих даже не было такой мысли. Команда Аяза Муталибова, бывшего первого секретаря, провозглашенного президентом в 1991 году, также представляла собой старую элиту. Команда Эльчибея, пришедшая к власти в 1992 году, также не смогла зачистить прежнюю элиту, либо посчитала это рискованным для себя. Они не могли ни снять их с высоких постов, ни открыть архивы, ни распустить Верховный Совет и провести новые парламентские выборы в период высокого рейтинга Эльчибея. Они не смогли даже предпринять шаги по конституционной реформе. Я описываю здесь реальную ситуацию, не касаясь объективных (Карабахская война) и субъективных (их видение, желания) причин.

В результате правительство Эльчибея столкнулось с коммунистическим реваншем (который является одной из главных угроз при переходе к демократии), и, как и ожидалось, подготовка к этому реваншу началась с создания в 1992 году ПЕА (Партии Нового Азербайджана), созданной Гейдаром Алиевым — генералом КГБ, входившим в Политбюро Коммунистической партии СССР, — по инициативе «91-х» из бывшей элиты. Во время июньского мятежа 1993 года воинское подразделение под командованием Сурата Гусейнова создало правительственный кризис в стране. В результате бывшая элита Коммунистической партии, КГБ и ГРУ в лице Алиева и Гусейнова консолидировала и «взяла» сначала руководство парламента (где их легитимная поддержка была сильна), а затем и всю власть.

Неспособность администрации, которая имела первый и единственный шанс на переход к демократии, провести какую-либо работу в отношении правосудия переходного периода сконцентрировала власть и богатство в руках бывшей элиты. Позже, в 2003 году, оно перешло от отца к сыну по наследству. Комсомольцы стали заменять партийную элиту.

В результате этого перехода от тоталитаризма к демократии не произошло. Наоборот, авторитаризм еще больше укрепился, и де-факто сформировался «единоверный» режим. Этот режим продолжает деятельность своих предшественников лишь под новым именем и формой, но теми же основными методами.

Поэтому этот процесс не является национальным спасением. Назвать это «местью» бывшего репрессивного режима и коммунистической элиты правильно со всех точек зрения.

Неспособность завершить переход к демократии при администрации Эльчибея и возвращение к власти бывших коммунистов [создали] негативное [восприятие/отношение] к демократизации в общественном мнении...